Личная страничка участника    

Фамилия       N участника          

Занимательная лингвистика
Вопрос Светозара

 


   Слава Москвы, слава России

Главный литературный юбилей года – 200-летие со дня рождения великого русского поэта Михаила Юрьевича Лермонтова. О его жизни и творчестве, о трагических противоречиях поэта с действительностью рассказывает известный российский филолог, автор учебников по лите­ратуре Александр Иосифович Княжицкий (г. Москва).

Поединок с пошлостью

Лермонтов вошёл в нашу литературу как наследник и продолжатель Пушкина. Ни один из тех, кого можно было бы причислить к пуш­кинской плеяде поэтов, по масштабам дарова­ния и творчества не мог удостоиться этой чести. Это звание в нашей культуре обозначил сразу же после дуэли Пушкина не знавший его лич­но, совсем молодой человек, никому ещё не из­вестный поэт Лермонтов. В эти дни в бесчис­ленном количестве расходилось стихотворение «Смерть поэта» – не столько эпитафия, сколь­ко приговор убийцам Пушкина.


Но именно эта роль наследника Пушкина часто мешает увидеть существенные различия в творчестве Пушкина и Лермонтова. Вопрос об отношении каждого из них к поэзии и жизни, к поэзии и поэту можно назвать отправным в ряду этих различий.

Пушкин резко разделял поэта, поэтическое творчество и человека в его бытовых проявле­ниях: «Пока не требует поэта / К священной жертве Аполлон, / В заботы суетного света / Он малодушно погружён…». И эта граница, от­деляющая поэта и человека, проходит через всю биографию, всё творчество Пушкина.

Поэт Лермонтова во всём, во всех своих жизненных проявлениях, – только поэт, он не унижался до «забот суетного света», и поэтому не мог в них «малодушно» погружаться.

В стихотворении «Смерть поэта» ни разу не упоминается имя убитого Поэта, это только поэт, а не страдающий от «стоящих за троном» интриганов человек: «Не вынесла душа поэта / Позора мелочных обид…». Мне кажется, Дантес меньше всего думал о поэтическом величии свое­го соперника. Он стрелял не в великого русского поэта, а в вызвавшего его на поединок ревниво­го мужа нравившейся ему женщины. Лермонтов усиливает поэтический смысл произошедшего тем, что, говоря о дуэли поэта, вспоминает о дуэ­ли созданного пушкинской фантазией поэта Лен­ского: «И он убит – и взят могилой, / Как тот певец, неведомый, но милый, / Добыча ревности глухой, / Воспетый им с такою чудной силой, / Сражённый, как и он, безжалостной рукой».

Может быть, за четыре года до собственной гибели на дуэли Лермонтов уже думал о своей будущей судьбе, думал о том, что в России неиз­бежен трагический исход в столкновении поэта с «надменными потомками известной подло­стью прославленных отцов».

Лермонтов в этих стихах, прослеживая пре­дысторию и исход дуэли Пушкина, сначала пред­угадывает то, что уготовила ему судьба. А потом уже живёт по написанному.

Он остался, наверное, единственным в ми­ровой литературе поэтом, который указал место и время своей будущей гибели: «В полдневный жар в долине Дагестана / С свинцом в груди лежал недвижим я; / Глубокая ещё дымилась рана, / По капле кровь точилася моя» («Сон»). Если не брать в расчёт несущественные геогра­фические и погодные погрешности, то здесь всё совпадает с тем, чем закончилась дуэль Лер­монтова с Мартыновым 15 июля 1841 года у подножия горы Машук.


Мартынов – самодовольный, глупый, по­тративший молодость на то, чтобы добиться военной карьеры, и так и не добившийся её, с юности завидовал своему однокашнику, без вся­ких усилий опережавшему его – в офицерской храбрости, в светских шутках, в ухаживаниях за светскими красавицами. Поединок Мартынова с Лермонтовым был закономерным трагиче­ским финалом столкновения поэта с бездумны­ми, бездушными глупцами.

Поводом дуэли с Мартыновым была, может быть, действительно злая шутка. Причина этой дуэли – глубинное противоречие поэта с толпой «светской черни». Это противоречие самое глу­бокое и постоянное, породившее все другие про­тиворечия в поэтическом сознании Лермонтова.

Поединок со светом Лермонтов вёл как поэт, своим «железным» стихом: «О, как мне хочется смутить весёлость их / И дерзко бро­сить им в глаза железный стих, / Облитый горе­чью и злостью!..» («1-е января»). Не случайно поэт Лермонтова – это поэт-пророк, воору­жённый клинком, который никогда не должен забывать о своём предназначении: «Проснёшь­ся ль ты опять, осмеянный пророк! / Иль ни­когда, на голос мщенья, / Из золотых ножон не вырвешь свой клинок, / Покрытый ржавчиной презренья?..» («Поэт»). Не нужно забывать, что Лермонтов равно умело и виртуозно владел поэтическим пером и боевым клинком.

Мир, в котором жил Лермонтов, – это мир непримиримых противоречий – духовности и пошлости («Как часто, пёстрою толпою окру­жён…»), любви и невозможности любить вечно («В альбом Н.Ф. Ивановой»), родины с её ча­рующей, грустной и величественной природой и сурового, неласкового к поэту государства («Прощай, немытая Россия…»).

Высшее, самое грозное на земле противо­речие – война – также переосмысляется в по­эзии Лермонтова. Лермонтов, храбрый боевой офицер, не раз участвовавший в боях с горца­ми, с искренним уважением относился к горцам как к достойным и отважным противникам. По­этому не они плохи, а плоха кавказская война, становящаяся разрушением гармонии мира Божьего: «И с грустью тайной и сердечной / Я думал: жалкий человек. / Чего он хочет!.. небо ясно, / Под небом места много всем, / Но бес­престанно и напрасно / Один враждует он – за­чем?» («Валерик»).

Этот мучительный вопрос: «зачем» человек нарушает порядок жизни, зачем враждует, зачем лжёт, зачем пресмыкается, зачем нарушает заветы, данные ему свыше, – проходит через всё творчество Лермонтова. Это «зачем» обра­щено к читателям всех поколений, оно и сегод­ня не менее актуально, через двести лет после рождения поэта.

Противоречия, с которыми постоянно стал­кивается человечество на протяжении своей долгой истории и отдельный человек в свой краткий век нельзя победить: они порождены самой человеческой природой. Все попытки оказываются тщетными.

Единственное, что может, по Лермонто­ву, спасти наш мир, – это бегство от любых противоречий в истинный Божий мир природы и мир поэзии, области, не затронутые противо­речиями, дарящие высшие покой и блаженство человеческой душе. Лермонтов убеждён, что только тогда, когда перед ним открываются непреходящие величие и красота мира Божье­го, ему открывается высшая мудрость бытия: «Тогда смиряется души моей тревога, / Тогда расходятся морщины на челе, / И счастье я могу постигнуть на земле, / И в небесах я вижу Бога».

Другие статьи раздела "Слава Москвы, слава России"

© 2004 МИМЦ "Русская филология"  
e-mail: info@svetozar.ru

Москва-соотечественникам | Олимпиада | Занимательная лингвистика | Словарь юного филолога | Учебник Светозара
Вопрос Светозара | Золотое перо | Письма Светозару | Гостевая книга